Чернокожий официант подал джин, и Уилсон стал медленно его прихлебывать – делать все равно было нечего, разве что уйти в свой душный, неуютный номер и читать там какой-нибудь роман или… стихи. Уилсон любил стихи, но он глотал их тайком, словно наркотики. «Сокровищницу поэзии» он возил с собой повсюду, но читал из нее понемножку, по ночам, – страничку Лонгфелло, Маколея или Менгена.
«Ну что же, расскажи, как свой талант растратил, был предан другом и в любви обманут…» Вкусы у него были самые романтические. Для отвода глаз он держал детективы Уоллеса. Ему мучительно не хотелось хоть чем-нибудь выделяться из толпы. Он носил усики, как значок корпорации: они как будто уравнивали его с остальным человечеством, но глаза выдавали его – карие, по-собачьи жалкие глаза, грустно устремленные на Бонд-стрит.
– Простите, пожалуйста, – произнес за спиной чей-то голос. – Вы случайно не Уилсон?
Он поднял голову и увидел пожилого человека в незаменимых здесь коротких штанах защитного цвета; кожа на худом лице была зеленоватая, как сено.
– Да, Уилсон.
– Можно к вам подсесть? Моя фамилия Гаррис.
– Сделайте одолжение, мистер Гаррис.
– Вы ведь новый бухгалтер ОАК?
– Совершенно верно. Может, чего-нибудь выпьете?
– Лимонаду, если не возражаете. Днем спиртного не пью.
Индиец поднялся из-за столика и почтительно приблизился к ним.
– Вы меня помните, мистер Гаррис? Пожалуйста, объясните вашему приятелю, какой у меня необыкновенный дар. Может, он захочет посмотреть отзывы… – Он сжимал в руке пачку засаленных конвертов. – Столпы общества…