– Он их так любит, – сказал Гаррис, – что даже с ними спит.

– Это полицейская форма?

– Да. Наша славная полиция. Того, что пропало, им никогда не найти, как говорится в стихах.

– Я не читаю стихов, – сказал Уилсон. Он проводил взглядом Скоби, шагавшего по залитой солнцем улице. Скоби остановился и перекинулся словечком с каким-то негром в белой панаме; мимо прошел черный полицейский и лихо откозырял. Скоби зашагал дальше.

– Если как следует покопаться, наверно, и взятки берет у сирийцев.

– У каких сирийцев?

– Да ведь тут самое настоящее вавилонское столпотворение! – сказал Гаррис. – Индейцы из Вест-Индии, африканцы, индийцы, сирийцы, англичане, шотландцы из департамента общественных работ, попы-ирландцы, попы-французы, попы-эльзасцы…

– А что же они тут делают, эти сирийцы?

– Наживают деньгу. У них в руках вся торговля в глубине страны и почти вся торговля тут. Промышляют они и алмазами.

– Ну, эта торговля небось идет бойко?

– Немцы платят большие деньги.

– А жены у него здесь нет?

– У кого? Ах, у Скоби… Почему же – есть. Тут, с ним. Да, пожалуй, будь у меня такая жена, я бы тоже спал с черномазыми. Скоро сами с ней познакомитесь. Она – наша городская интеллигенция. Любит искусство, поэзию. Устраивала художественную выставку в пользу потерпевших крушения моряков. Сами знаете, как это делается; стихи о чужбине сочиняли летчики, акварели намалевали кочегары, ученики миссионерских школ выжигали по дереву, мастерили всякие рамочки, шкатулочки… Бедный Скоби! Заказать вам еще джину?

– Пожалуй, да, – сказал Уилсон.

Скоби свернул на Джеймс-стрит мимо здания Администрации.